Продолжу тему политической культуры девяностых/нулевых, которую я уже поднимал ранее в своём автобиографическом посте. Советую сперва прочитать его для погружения в мой лор.

Должен сказать — сейчас я плохо себя чувствую психически и писать мне немного тяжело. Но возможно это подходящее состояние для того, чтобы погружаться в свои травмы. Многие из которых были получены как раз в 90-е.

В девяностые годы моя семья была настроена «демократически». Политизировался я рано. С первых лет, что я себя помню, я был против возвращения коммунистов к власти.

Я много смотрел ТВ вместе с дедом. Скорее всего я даже застал прямые трансляции со Съезда народных депутатов СССР, но не могу их помнить в силу младенческого возраста.

Во время кризиса 1993-го года я, как и моя семья, поддерживал Ельцина. Я даже рисовал какие политические плакаты для митинга, но мои родители на него так и не пошли.

Задаюсь сейчас вопросом, почему мои родственники были против коммунистов и за Ельцина?

Я думаю, что отчасти это могло быть влияние моей бабки. Её отца, моего прадеда, раскулачили в 30-е то ли за двух коров, то ли за двух лошадей. Всё по классике. Люди в кожаных куртках. Север. Как ни странно, он вернулся всего через 5 лет и бежал из деревни в Москву. Говорят, помогла его грамотность. С тех пор у моей бабки была обида на советскую власть.

Моя семья была довольно интеллигентной. Я первый горожанин в роду. Но мои отец и мать получили высшее техническое образование. Да и в целом люди были начитанные. Кроме, кстати, бабки. Про бабку я писал в посте про религию.

Так вот, наверное, им, как людям образованным, казалось, что за демократией и свободным рынком будущее. Несмотря на трудности в начале пути.

В 1996 году они голосовали за Ельцина. Они не были от него в восторге, но исходили из принципа «лишь бы не коммунисты». А так-то им Лебедь больше нравился («сильная рука v0.1»).

Как выглядели умонастроения того времени? Ася дала почитать мне книгу «Письма из 90-х. С надеждой и разочарованием». Это сборник писем в демократическую газету «Куранты». Приведу отрывок из одного письма 1993 года: «Дорогие «Куранты» посылаю вам «крик души». Я пережила войну, не имела площади, бедствовала с маленьким ребёнком, работала без выходных по 12-ти часовым сменам на военных заказах, была донором со второго дня войны… Было тяжело, но верили в победу, старались, работали, терпели. Пережили параллельно и другое — повальные репрессии, страх от шагов в ночи, аресты близких… Сейчас опять тяжёлая пора. Нет аппетита к жизни, мыкаемся, изнываем в очередях, кормимся, донашиваем перелицованное, боимся бандитов, темноты, боимся ежедневного повышения цен, боимся междоусобной войны. Не живём, а «занимаем место»… На улицах торгаши-спекулянты, на рынках «бананово-лимонные» азербайджанцы. Женщину унижают, растлевают — все эти нелепые показы моды, конкурсы красоты, бесстыдные объявления «массажистов» обоего пола… Коррупция… хапуги чиновники, генералы, бывшие КПСесовцы. Читаем об их прихватизациях, но ни у кого, ничего не отобрали, никого не наказали… Обнаглевшие делегаты, хапающие квартиры и машины по старой цене… Как можно терпеть оскорбления [со стороны сторонников Верховного Совета], угрозы на их бесноватых митингах со злобными и страшными старушками-партийками-сталинистками! Почему Ельцин терпит призывы свергнуть власть, свергнуть всенародного выбранного Президента? Да, нам трудно, тяжело, но мы можем вытерпеть многое, если не будут мешать Ельцину, правительству делать трудное дело — «из болота тащить бегемота». Спасибо Ельцину, что вернул нам слово «Россия», спасибо за свободу, хотя мы и не умеем как следует ею пользоваться… Люди устали от Съездов, где 80% бывших членов КПСС и где раздрай… Ждём от Президента более жёстких мер. (с) И. Говорова, пенсионерка-педагог. Москва.

Мне кажется это письмо хорошо отражает дух середины 90-х. Когда с одной стороны люди устали от «прихватизаций», коррупции и бедности. Но с другой стороны, верили, что эта «тяжёлая пора» пройдёт.

Мои родители тоже в это верили. Вера передавалась и мне, хотя я мало понимал, что к чему.

О Советском же Союзе у меня формировалось в основном негативное представление. У меня есть очень раннее детское воспоминание. Наверное, это было вскоре после развала СССР. Может даже всего через год-два. Дело было в деревне, куда я всегда ездил на лето. Дед с бабкой обсуждали дела в колхозе, которые, разумеется, шли очень плохо. Я повторил расхожее мнение кого-то из взрослых и сказал: «надо поменять директора колхоза!». Я увидел в глазах деда и бабки настоящий испуг. Они сказали мне: «Никогда не говори такого!». Я и сейчас не очень понимаю чего именно они испугались. Мне это почему-то запомнилось как вайб СССР, вайб чего-то отжившего. В 90-е уже очень многие открыто ругали власть, в том числе и по центральному телевидению.

Мой дед любил мне рассказывать историю про то, как мужика посадили за то, что он подтёрся газетой с изображением Сталина. Наверное, он говорил иносказательно, но я этого не понимал. СССР казался мне какой-то фантасмагорической страной, где соседи следят за тобой в туалете, а потом, если ты там делаешь что-то не так, то ты попадаешь в ГУЛАГ, или куда там, как мой прадед.

Несмотря на всеобщую бедность в 90-е, рассказов про нищету в Советском Союзе тоже хватало. Жили мы может и не богато, но в своей квартире, а не в бараках. И еда была, и сладкое. Не питались одной плохой картошкой как в колхозе при Сталине.

Единственное чем Советский Союз был лучше, по мнению моей бабки, так это гораздо более низким уровнем преступности и отсутствием «разврата».

Я думаю, что люди устали терпеть и ждать, когда Ельцин вытащит «из болота бегемота» к 98-м году. Про экономический кризис 98-го года я писал в предыдущем посту.

Кризис 1998 года ударил по простым людям сильнее, чем кризис 2008 года и сильнее, чем все вместе наложенные санкции с 2014 года. Цены за неделю, емнип, выросли в 2-3 раза. Зарплаты, разумеется, — нет.

А за несколько недель до Кризиса выступал Ельцин и говорил, что Кризиса точно не будет.

Больше ему верить было нельзя. «Бегемот» опускался в «болото» всё больше. Это было понятно даже ребёнку десяти лет.

Я, конечно, не очень хорошо уже помню о чём думал почти 30 лет назад. Но думаю не ошибусь, если скажу, что разочаровался вместе с большинством населения в «демократии», да и в «свободном рынке».

Да, демократия была. В каком-то виде. Многие высказываются о фальсификации выборов президента 1996 года. Но, кхм, выбирать тогда было можно. Президента, парламентские партии, мэров, и так далее. Выбор что-то решал.

Была и «свобода слова». Публичная полемика. Я с дедом любил смотреть передачу «Куклы». Она выходила с 1994 по 2002 год. Это было сатирическое кукольное шоу о политиках. Сейчас сложно себе представить шоу по телевидению, где высмеивается персонаж президента.

Вот только толку от демократии и свободы слова было не очень много для простых граждан.

Окай. Мы выбираем Думу, президента, мэра, директора колхоза, мундепа. Окай, мы смотрим по телевизору как разные депутаты открыто высказывают разное мнение по острым социальным вопросам. Почему наши карманы всё также пусты, а улицы всё также небезопасны? Почему люди работают на трёх работах, чтобы прокормить свои семьи? Почему пенсионеры не получают пенсии? Почему происходят «веерные отключения электричества»?

Веерные отключения электроэнергии — это практика РАО «ЕЭС» во главе с Чубайсом, когда за долги регионов, отключали свет целыми районами, включая школы и больницы. Я сам сталкивался с таким в деревне под Тулой. Хотя лично мы за свет платили. В селе Чубайса иначе как «рыжим псом» не называли.

В этой же деревне многие месяцами (!) не получали зарплат и пенсий. Жили только тем, что могли вырастить сами.

Так люди жили через 7 лет после развала СССР. Лучше не становилось. «Победы» не было видно.

Как на всё это реагировали мои родители я плохо помню. Мне кажется, они окончательно стали аполитичными. А вот я начал радикализироваться.

На это сильно повлияли и личные травмы. Как я писал в предыдущем автобиографическом посте. Мои мать и дед очень тяжело заболели и каждый день я был вынужден наблюдать их страдания. А в школе меня начали очень жёстко травить дети, которые росли во многом на криминальной романтике улиц.

Кажется, я забегаю вперёд. Вернусь к теме политической культуры того времени.

Я бы мог сосредоточиться на культуре именно 90-х, которую я всё-таки помню. Но включу в свой обзор и нулевые, время моего отрочества.

Особенности того периода по моим воспоминаниям это: 1) антипатриотичность 2) крайний индивидуализм. 3) относительная свобода мысли и самовыражения 4) рост религиозности, в т.ч. сект 5) криминальная романтика. Возможно я что-то забыл, но в рамках этого поста я не могу осветить всё.

1. Сейчас трудно поверить в то, как много раньше ругали в СМИ страну, правительство и сам «народ». Выходили документальные исторические передачи, где нелестно показывалась история России. Пока шёл Чеченский конфликт с экрана телевизора можно было услышать открытую поддержку сепаратистов. Новодворская, которая сейчас мем, тогда была экспертом.

С тех пор очень многие переобулись. Владимир Соловьёв, тот самый, тогда тоже выступал за независимость Чечни*. * — (Я сейчас фактчекнул этот момент. Он «разыгрывал» роль защитника независимости Чечни в передаче «Процесс» с Александром Гордоном. Это могли быть не его взгляды. Но вещь всё равно показательная)

Шендерович в эфире передачи «Свобода слова» говорил, что «патриотизм — последнее прибежище негодяя». Уверен, что про американских патриотов он такого бы не сказал.

Политолог Сергей Караганов, который сейчас топит за СВО, 25 лет назад в эфире передачи «Школа злословия» с Татьяной Толстой, говорил что в России есть проблема «низкого качества населения».

Как же мне тогда бомбануло с его слов..! «Население» тогда еле выживало, а оно, оказывается, со стороны господ было ещё и «низкого качества».

Быть патриотом тогда было немодно. Служить в армии — тоже.

Я со своим патриотизмом был большим контрсистемным «панком», чем все неформалы района.

Само «население» тоже патриотизмом не отличалось. Было нормально ненавидеть «свою» страну. Опять же, не только правительство, но и «народ» тоже. Девяностые годы — это рассвет того, что я сейчас называю «внутренней русофобией».

2. Это также эпоха крайнего индивидуализма. Индивидуализм — звучит слишком цивильно. Скажем, эпоха звериного эгоизма. Эпоха холодной войны всех против всех. Народ находился в «режиме выживания» и даже минимальная помощь другим в эту схему не вписывалась. Все были озлоблены и напуганы.

Расскажу две истории. Они уже сравнительно позднего времени, 2004 года. Дело было в первом гуманитарном корпусе МГУ. Перемена. Первый этаж. Люди толпятся у лифта. К нему подъезжает человек на СИМ, «инвалидной коляске». Никто не уступает ему места в лифте… Человек в коляске стоически улыбается и говорит «пешком надо ходить..!».

Этаж философского факультета. Я слушатель подготовительных курсов. Иду по коридору и замечаю девушку на полу у лифтов без сознания. Бегу в администрацию, чтобы позвать на помощь. Прибегаю обратно вместе с сотрудницей. Девушка всё также лежит. Я бегал туда-обратно около минуты. Плюс какое-то время она лежала до этого. Не могло быть такого, чтобы её никто не заметил. Мне самому сейчас очень сложно в это поверить. Но никто из студентов-философов не решил проверить, что с лежащим человеком. Что уж говорить о нравах более «простого» «населения».

Я лично до сих пор живу с майндсетом, что если я рухну на улице с инсультом, то мне, возможно, никто не поможет.

На ТВ тогда процветали передачи и «реалити-шоу», воспевающие социальный дарвинизм, с говорящими названиями: «Слабое звено», «Алчность», «Последний герой».

3. Свобода слова. Как бы объяснить людям, которые родились при Путине, что такое свобода слова… Короче, это как если бы то, что сейчас можно увидеть только на Ютубе и с ВПН, выходило по центральному телевидению. Как-то так. Я обожал смотреть политические ток-шоу. Помню как на одном Жириновский достал пистолет и предложил Немцову застрелиться. А лет за десять до этого, на другой передаче, облил его стаканом воды. Весело было, короче.

Системную гомофобию тогда ещё не завезли. Квиров можно было увидеть на различных передачах и ток-шоу. Да что там, группа «Тату» в 2003 году выступала на «Евровидении» от России.

4. Рост религиозности. Быстренький гуглинг принёс мне следующие факты: по данным Левада-центра, в 1989 году 75% населения не считали себя верующими. В 1989 этот процент снизился до 53, в 1996 — до 37. Вплоть до 19% в 2013. Количество православных выросло с 17% в 1989 до 50% в 1996, и до 68% в 2013.

Как по мне — это всё больше «поверхностная религиозность». «Левада» говорил, что «большинство опрошенных, которые относят себя к верующим, вообще не посещают религиозные службы (35%), делают это примерно раз в год 16% респондентов, и только 1% ходит в церковь или в мечеть несколько раз в неделю».

Реально в религию, имхо, подалось тогда только старшее поколение, и люди, которые были склонны к внушению и/или экзистенциальным поискам.

Помимо «традиционных конфессий» росла и популярность сект разной степени деструктивности. В самом начале 90-х я любил смотреть передачу от… «Аум синрикё». Там их лидер отвечал на разные вопросы о смысле жизни и прочем. Я ничего не понимал, но было очень интересно. Если кто не в курсе, то это та самая секта, что устроила позже газовую атаку в токийском метро в 1995 году. Тогда погибло 13 человек, а пострадало несколько тысяч.

В школе, в середине 90-х, у нас была странная учительница географии. В начале урока она давала нам какие-то специальные физкультурные упражнения, которые, конечно, не имели никакого отношения к географии. Выглядело это безвредно. Но потом её уволили за распространение книг по «саентологии» среди старшеклассников.

Вообще сейчас довольно редко встречаю на улицах сектантов, которые толкали бы свои брошюры. В 90-е/нулевые я очень часто с таким сталкивался. Если не на гоп-стоп нарвёшься, то на сектанта, хех.

Я, кстати, шапочно лично знал человека, который сперва попал на принудительное лечение за политический теpроризм, а после выхода из «дурки» вступил в печально известную сейчас секту «Ашрам Шамбалы».

5. Криминальная романтика. Как же я это ненавижу, господи. Мало мне было криминала на улицах и в школе, так ещё домой эта срань проникала. Дед постоянно смотрел передачу «Криминальная Россия», которая выходила с 1995 года. Тру крайм, который дети не заслужили: «В ряде серий программы нередко в подробностях описывались расправы и демонстрировались снимки, на которых были крупным планом запечатлены обезображенные тела жертв и трупы с лужами крови, взятые из милицейских архивов. Поэтому смотреть «Криминальную Россию» детям и слабонервным не рекомендовалось.»

Да, я прекрасно помню, как от выполнения домашки меня отвлекали комментарии деда к какой-нибудь жуткой расчлененке на экране.

Потом к этому ещё добавились кино и сериалы про бандитов: «Бандитский Петербург», «Бригада», «Бумер» и т. д.

Помню как я немного травмировался, неиронично, в детстве со сцены жестокого сексуализированного насилия в «Бандитском Петербурге». Ну да, ну да, это было исконно русское сексуализированное насилие, а не всякий «разврат» американский… Это я сейчас поражаюсь лицемерию своих родственников, нывших про разврат.

Почему мне вообще приходилось всё это вместе с родственниками смотреть? Я писал в первом автобиографическом посте. Жилищный вопрос. Я спал на полу. А уроки часто делал в коридоре, тоже на полу. Единственное место, где кто-то из чёртовых родственников не смотрел чёртов телевизор.

Про криминал в школе я тоже уже рассказывал. У меня большая часть класса гоп-стопом занималась, бандитизмом, грабежом. И это не преувеличение про большую часть. Время такое было.

Одно из ключевых слов того времени, которое сейчас уже практически не встречается, — это слово «лох». «Лох — в русском и других восточнославянских языках жаргонизм, употребляющийся в разговорной речи для обозначения человека, не умеющего «устроиться» и приспособиться к изменениям жизни и в результате обычно небогатого, а в воровском арго — для обозначения жертвы. Антоним слова «крутой»».

Тогда ты был либо крутым, либо лохом. Либо гопником, либо лохом. Либо новым русским, либо лохом. Лох — это имманентная характеристика. Как пелось в одной песне: «лох — это судьба». Если ты позволяешь насилию над тобой совершаться, то значит ты лох. А раз ты лох, значит ты заслуживаешь насилия. Такая простая мораль была. Сильный всегда прав.

Я сейчас очень поражаюсь, когда вижу молодых людей в балахонах с флагом России и надписью «С нами бог». В моём отрочестве такое бы надел только кто-то ультраконсервативных взглядов. Я поражаюсь, что сейчас многие представители молодежи видят свой карьерный путь в армии или полиции. В моё то время больше карьеру в бандитизме рассматривали. Это тоже неиронично. У меня некоторые одноклассники сели после школы. Успех.

Сейчас за открытую антигосударственную позицию можно сесть, а тогда это была норма, что среди «населения», что по телевизору.

Штош. Опять я переборщил с объёмом текста.

Перед как рассказать про свою радикализацию, сделаю ещё пару штрихов на моём портрете того времени.

Начало нулевых. Дорога к метро мимо Лефортовского рынка. Зима. Толпа народа обтекает по сторонам странную фигуру. Я подхожу ближе и вижу, что это замерзший мёртвый человек. Я не знаю, бывает ли такое при трупном окоченении, или что, но зрелище было поистине ужасное. Труп лежал на животе, спина выгнута вверх, так что голова была высоко задрана и обращена мёртвым взором прямо на идущих людей. Руки были широко расставлены в стороны, словно труп пытался плыть брассом. На лице застыла жуткая кривая гримаса.

Но в этой ситуации мне было дурно не столько от вида мёртвого человека, сколько от индифферентности проходящих мимо людей. Страшная смерть словно была нормой. На моё восприятие накладывался, разумеется, опыт болезни и смерти близких людей.

Другой случай из начала нулевых. Уже в самом метро. Захожу в вагон и вижу, что на одном из сидений сидит девушка в одежде не по погоде, чрезвычайно худая, её голова неестественно запрокинута назад, а глаза широко открыты и не моргают. По бокам сидят люди и не обращают на неё никакого внимания. Проезжаю одну станцию, две, три. Тут до меня доходит, что живой человек, наверное, не может не двигаться и не моргать 15 минут подряд..? Все остальные пассажиры ехали как ни в чём не бывало.

Подростком я не очень знал, что нужно делать в таких ситуациях. Но я знал, что НУЖНО ЧТО-ТО ДЕЛАТЬ.

Жить было невыносимо. Мне казалось, что смерти и насилия вокруг меня так много, что они стали частью атмосферы, спёртым густым воздухом, которым трудно дышать.

Я сделал то, чем с одной стороны до сих пор горжусь, а с другой стороны — презираю себя.

Я ушёл в политику. Конечно, в ~11 лет немного сложно уйти в политику. Но я погрузился в свой метафизический мир политической философии и идейной борьбы. Это объективно сильный ход для ребёнка. Другое дело, что если бы я погрузился в борьбу буквально — это, наверное, принесло бы мне больше пользы в моменте. Если бы я отправил пару одноклассников в травмпункт, а желательно ещё и своего отца, то дышать стало бы легче. Сразу. Не дожидаясь национального возрождения России.

Есть что-то горькое и забавное в том, что я в своих проблемах больше винил «демократов» и «Америку», чем людей непосредственно доставлявших мне боль. Мне казалось, что если бы не весь этот кошмар «девяностых», то люди и не были бы такими злыми. Нужно было «починить» страну и тогда всё снова стало бы хорошо.

Ну, вот такой ребёнок я был. Нейроотличный, кстати. Мне ещё в самом начале 90-х ставили какие-то неврологические диагнозы.

Мне сложно сейчас вспомнить какие именно у меня были тогда политические взгляды. Это было давно. И в голове была каша, конечно.

Я помню, что интересовался «Русским Национальным Единством» и «Национал-большевистской партией». В первой мне не нравился свастон и то, что они зигуют. Несмотря на все их отговорки про «римское приветствие» и древний «коловрат», было понятно, что ребята нацисты. А мы же вроде как против них воевали… НБП мне не нравилась культом вождя. Помню как смотрел репортаж с какого-то их съезда по телеку, зал кричал: «Мать — Родина, отец — вождь!». Или как-то так. Про Родину я был согласен, а вот про вождя я не очень понимал почему мне надо поклоняться какому-то писателю.

Глобально, боли у меня было две: бедность и национальное унижение. Но при этом я не хотел возвращаться обратно в СССР. Одной попытки строительства социализма мне казалось достаточно. Так что за КПРФ я не топил. Жириновский выглядел шутом.

В общем я был кем-то вроде «лево-патриота», «красно-коричневого». Когда в 2003 году появилась партия «Родина», я начал симпатизировать ей.

А, совсем забыл, да и Путин то сам тоже казался мне норм.

В 16 лет я поступил учиться на политолога. И лет до 17-18 в целом поддерживал действующую власть, хотя хотел бы видеть её больший поворот «влево».

Потом, во многом благодаря собственно образованию, я начал интересоваться леворадикальными идеями и быстро прошёл путь от своего «левого национализма» до сталинизма, а от сталинизма до левого коммунизма и даже анархизма.

Но это уже другая история.